Смотрю из окна на берёзку. Она растёт у нашего подъезда. Доросла уже до седьмого этажа. Ей лет тридцать с хвостиком. Ровная. Статная. С округлой макушечкой.
Ещё недавно была зелёненькая. А теперь золотистыми монистами увешана. Не хочет их терять и не подчиняется ветродуву. Смотрю и невольно любуюсь. Красивое дерево! Родное!
Мы привыкли восхищаться экзотическими деревьями: секвойей, магнолией, баобабом. И забываем о той красоте, что окружает нас всегда и всюду. К переосмыслению обыденного призывает нас писатель Юрий Крутогоров в своей книге «Рассказы о деревьях». Первую главу он посвятил, казалось бы, ничем не примечательной берёзе. Почему же автор выбрал именно это дерево и что нового мы можем узнать о нём, прочитав его очерк?
Берёзу давно считают символом России. С самого детства нам встречалось это деревце в народных песнях и сказках, в пейзажах художников, и за окном, и в лесной рощице. Наверное, истинная красота может скрываться в самом привычном для глазу объекте. О берёзе мы многого не знаем, а она способна вызвать у нас и удивление, и восхищение.
Её тонкие, гибкие ветви кажутся хрупкими, нежными, уязвимыми. Но они настолько внутренне сильные, что выдерживают сильные ветра и морозы. Берёзу мы ни с чем не спутаем и узнаем по белоснежной коре с чёрными штрихами, похожими на письмена. А что такое береста, покрывающая её ствол? Эта кора образует прочный пробковый слой, непроницаемый для воды и газов. «Отдушины» — чёрные полоски на бересте для того, чтобы «дышать». Без них она не смогла бы дышать и жить.
Весной берёза покрывается нежной зеленью, осенью одевается в золотой наряд, даря прощальную красоту перед зимним сном. Да и зимой часто нас радует, преображаясь под влиянием морозца.
Дом поэта С.А. Есенина в селе Константиново
Люди давно используют древесину для строительства, изготовления утвари, а берёзовый сок считается целебным. Называя берёзу «добрым деревом», писатель нисколько не преувеличивает.
Вспомнился мне рассказ Александра Исбаха о берёзе. В нём дерево становится символом жизни и надежды для солдат. Оно чудом уцелело среди разрушений и огня и продолжало существовать даже в самых невыносимых условиях: из ран сочился сок, опадали листья.
Для каждого из восьми молодых солдат берёза была воплощением их родного леса, сада, всего самого дорогого, что осталось в родном краю. В знойные дни, когда жара и теснота блиндажа становились невыносимыми, они искали утешения у её подножия, глядя сквозь ветви в небо. Объединяла их песня «Во поле березонька стояла», которую сержант Паша Семенюк запевал тихим голосом, а солдаты подхватывали шёпотом. Они ласково называли свою берёзу «березонькой». Она помогала им пережить тяготы войны, напоминая о мирной жизни и доме.
В критический момент, когда дерево становится ориентиром для вражеского огня, сержант Семенюк принимает сложное решение спилить её. Пересадив мёртвую берёзу на новое место, он использует её как приманку, отводя огонь от блиндажа и спасая своих бойцов.
В условиях войны, где смерть и разрушение были повсюду, стойкость берёзы в минуты опасности вдохновляла солдат, рядом с ней было их личное, сокровенное место, где они могли почувствовать себя ближе к дому. Не сразу принимают бойцы военную хитрость сержанта.
Задумка Паши Семенюка спилить берёзу, которая была так дорога солдатам, вызвала у них горечь. Они были оглушены этим неожиданным решением и помрачнели. Несмотря на внутреннее сопротивление и боль, они не сказали ни слова, подчиняясь приказу командира. Особенно тяжело было рассказчику, которого сержант назначил пилить берёзу.
После того, как берёза была спилена и перенесена на новое место, чтобы отвести вражеский огонь, она подверглась обстрелу и превратилась в «голое, обгоревшее, расщепленное дерево». Ради спасения жизни бойцов пришлось пожертвовать берёзой. Но солдаты сохраняют память о своей берёзе: каждый забирает по одному листку, мечтая после войны, если останутся живы, собраться вместе.
Юрий Крутогоров
Доброе дерево
Кого берёзой удивишь? Это дерево настолько привычно, что мы порой и не замечаем его. Выгляни из окна в городе ли, в деревне, всюду берёзу увидишь — белоногую, в зелёной листве, такую знакомую. Постоянный спутник нашей жизни.
Сколько же в ней прелести, неотделимой от природы нашего Отечества! Радостное, нарядное дерево. Оно забрало в своё одеяние два главных цвета русской природы: зелень лугов и белизну заснеженных полей. И как эти цвета ей к лицу!
Ещё берёза к людям добра. В стародавние времена люди нарекли её деревом четырёх дел: первое дело — мир освещать, второе — чистоту соблюдать, третье — крик утишать, четвёртое — больных исцелять. Самая светлая — берёзовая лучина. Скрип телеги утишался берёзовым дёгтем. Берёзовый веник в бане «чистоту соблюдал». От всяких хворей лечил настой из берёзовых почек.
Какое родное, тёплое, верное дерево!
Да, берёзу везде встретишь, вернее, самых распространённых представителей — берёзу бородавчатую и берёзу пушистую. На первый взгляд их не отличишь: сестры-близнецы. Но у одной молодые побеги покрыты бородавками, а у другой — пушистые, черешок листа опушен.
Никакая другая порода не распространена так в нашей стране, как берёза. Она завладела всеми широтами. Её недаром в науке называют деревом-пионером, она первая осваивает широкие пространства. И уже за берёзой идут другие деревья. Берёзовыми тропами шагала тайга на дальний север и восток— за Полярный круг, за кручи Сихотэ-Алиня. Лучше самой подробной карты берёза своими именами рассказывает людям о местах своего обитания: иркутская берёза, киргизская берёза, маньчжурская берёза, байкальская берёза, памирская, алтайская, туркестанская, даурская... Названия говорят не только о географической прописке берёзы, но и о её особенностях: широколистная, большелистная, извилистая, изогнутая, мелколистная, ребристая, кустарниковая, низкорослая, тощая, карликовая. А ещё люди нарекли её белоствольной невестой, красавицей, весёлкой.
Карликовая берёзка — самая мужественная и стойкая среди своих зелёных сестёр. Искривлённый ствол. Часто деревце пригибается к самой земле, стелется под шквальной яростью ветров.
Что же делает берёзу деревом-пионером?
Берёза удивительно неприхотлива к почвам. Ей всё впору. Она приемлет почти любые жизненные условия. Солёные почвы? Не беда. Малоплодородные? Укоренится и тут. Мало влаги, сухо? И с этим смирится, худо ли бедно, а смирится. Она и морозов не боится, в отличие, например, от дуба. Да и сами её названия звучат как вызов: каменная, железная...
Ни одно дерево не может сравниться с берёзой по обилию семян, их лёгкости, невесомости почти. Семечко крошечное — в нём тайна стремительного распространения берёзы, её умения шагать по земле впереди всех других деревьев.
Вот он, этот продолговатый орешек у меня на ладони. Всматриваюсь в него. Чем-то напоминает семечко чечевицы. Орешек снабжён прозрачными, перепончатыми крылышками, раз в двадцать меньше стрекозиных. Летательным аппаратом назвал один известный лесовод берёзовое семя. Подул ветер, полетело семечко, паря, словно планер, в воздушных струях. По дальности полёта орешек с двумя крылышками — чемпион среди всех других древесных семян. Так березняк сеет будущий лес. Так шаг за шагом, десятилетие за десятилетием, век за веком шагает победно по земле берёза.
Повислая берёза
Дерево-пионер. Дерево, поставленное самой природой в первые ряды атакующих пустоши, гари, выбитые пастбища, бросовые земли. Мало того, дерево это прокладывает дорогу хвойным и широколиственным. Вот, что говорится о ней в «Лесном словаре» прошлого века: «Берёза не имеет нужды в тени других дерев, меж тем как ствол полезен им своею тенью: ибо мы видим, что под лёгкими ветвями березы возрастают дуб, бук и особенно хвойные деревья. По этой причине берёза служит надёжною защитой вновь посеянному или посаженному лесу, и уступает ему место в то время, как он достигнет уже совершенной возмужалости и может сам составлять полные рощи...»
Какая благородная роль выпала на долю нашей берёзе!
Берёза — поводырь русского леса!
Так порадуемся же тому, что крошечный «летательный аппарат» вознёс берёзу на высоту трёх тысяч метров в горные ущелья Алтайского хребта, подвинул к пустыням Каракума, переправил через ледяные струи Карских Ворот, заселил Полюс холода в Якутии, озеленил южные степи, окольцевал байкальское прибрежье, наделил профессией верхолаза на склонах Казбека, поднял к жерлам камчатских вулканов.
Не случайно в старину берёзе воздавали высокие почести. В Семик, праздник весны, девушки шли в лес, завивали берёзу венками, «сестрились», водили вокруг неё хоровод, как бы принимая берёзу в сестры... Славный обычай!
Александр Исбах
Берёза
Она уцелела каким-то чудом. Осколки и пули посекли всё вокруг. И там, где шумел на ветру своими ветвями молодой березняк, остались одни обгорелые пни и расщепленные, разбитые стволы деревьев, похожие на обугленные человеческие трупы. А она по-прежнему стояла наперекор всему. Наперекор огненным ливням, несущимся из вражеских окопов.
Она была не раз уже ранена. Из глубоких надрезов обильно выступал светлый прозрачный сок. Срезанные ветки с тёмно-зелёными листьями устилали землю у её подножья. И после каждого огневого налёта мы тревожно выглядывали из блиндажа: цела ли она, наша берёза?
Для каждого из нас берёза была его родным лесом, его садом, частицей самого дорогого, что было в его жизни.
Дни стояли знойные и душные. Мы задыхались от жары в маленьком тесном блиндаже. Порою, когда огонь противника стихал, мы выбирались на воздух, подползали к нашей берёзе, ложились на спину и смотрели сквозь зелёное кружево веток прямо в небо.
Наш сержант Паша Семенюк тихим и немного грустным голосом запевал:
Во поле берёзонька стояла,
Во поле кудрявая стояла...
И мы про себя, шёпотом, чтоб не услышали немцы, скорее сердцем, чем губами, подтягивали:
Во поле кудрявая стояла...
И нам казались невыразимо прекрасными эти простые слова песни.
Мы так и звали её про себя — не берёза, а берёзонька.
А было нас в блиндаже восемь человек.
Восемь самых различных людей, со всех концов огромной родной земли.
Было нам всем вместе сто пятьдесят два года. Никто не дожил ещё до своей двадцатой весны. С трёх сторон нас окружали враги. Назывались мы: «Боевое охранение». И сильно гордились строгими и чеканными словами этого названия.
С каждым часом вражеский огонь всё усиливался. Три раза немцы шли в атаку.
Многие были уже оцарапаны пулями, и кровь наша смешалась на укатанной земле боевых гнёзд. Но мы не просили помощи. У нас было много патронов. Пулемёты работали безотказно, и немцы с криками откатывались назад.
Мы знали важное значение нашего рубежа и поклялись не отступать ни на шаг. Это была суровая немногословная мужская клятва.
Как раз в тот день нашему сержанту исполнилось двадцать лет. Все мы поздравили его и подарили ему разные мелкие вещи из своего личного имущества.
Я отдал ему свой знаменитый финский нож со стеклянной рукоятью, которому завидовал весь взвод. Съели мы к обеду по лишнему сухарю, и, несмотря на вражеский налёт, был у нас в тот день праздник.
Только к вечеру загрустил Паша Семенюк, наш сержант и командир. Мы видели все, что его гнетёт тяжёлая забота, и не решались спросить, чтоб не разбередить неясной ещё для нас боли.
Писатель Александр Исбах с бойцами 2-го Белорусского фронта в районе Ковеля
Знали мы: если нужно — сам скажет сержант, сам поделится со своими побратимами.
Так и случилось.
— Ребята,— сказал, наконец решившись, Паша Семенюк,— придётся спилить нашу берёзу.
Он оглушил нас этими неожиданными словами. Мы нахмурились и помрачнели.
— Ребята,— опять повторил Семенюк хрипловатым голосом,—наша берёза не просто берёза. Она есть теперь отдельно стоящее дерево. Она ориентир. Я это в точности понял сегодня. По причине этого ориентира немцы ведут прицельный огонь по нашему блиндажу. Ребята! Мы боевой дозор. Мы не можем рисковать, ребята.
И, точно боясь, что мы начнём его отговаривать, Семенюк приказал:
— Шумейко, ночью пойдёте со мной пилить.
Нам было горько и тяжело. Но мы не сказали ни слова. И особенно горько было мне, потому что именно меня назначил сержант пилить нашу берёзу.
Ночь выдалась тёмная. Мы взяли пилу и, стараясь не звенеть, выбрались из блиндажа и подползли к берёзе. Тихий ветерок раскачивал её ветви. Когда я приподнялся, чтобы поправить пилу, одна ветка коснулась моей шеи. Точно берёза узнала меня и погладила нежно и ласково. У меня перехватило дыхание.
Я посмотрел на Семенюка. Он сидел под деревом, полузакрыв глаза, и глубоко дышал.
Мы спилили нашу берёзу. Она без ропота, без стона повалилась на землю.
Может быть, берёза ясно понимала, что нельзя стонать — кругом были немцы.
Во поле берёзонька стояла,
Во поле кудрявая...
— За мной!—приказал Семенюк каким-то чужим голосом и, обхватив ствол берёзы, приподнял его над землёй. Не понимая ещё смысла его приказания, я помог ему нести берёзу. Мы тащили её не меньше трехсот метров. И это было так, точно уносишь тело раненого товарища с поля боя. Но мы ведь сами нанесли ей смертельную рану, и залечить её было уже невозможно.
Непонятный замысел сержанта всё более беспокоил меня. Мы выкопали глубокую яму и поставили в неё берёзу.
Потом Семенюк, думая, что я не вижу этого, легонько погладил берёзу по стволу, и мы поползли обратно в блиндаж.
— Старый ориентир, — шепнул мне сержант,—на новом месте!
И я понял военную хитрость сержанта Павла Семенюка. Он отводил немецкий огонь от нашего окопа. Прежде чем мы опять влезли в блиндаж, я крепко пожал его руку. Он смутился.
— Я, кажется, забыл тебя поблагодарить,— сказал он тихо.— Спасибо тебе за ножик. Ты хороший товарищ, Вася.
Наутро опять взошло яркое солнце и опять начался жестокий налёт. Но на этот раз мины и пули пролетали в стороне от нашего блиндажа. И ни один осколок не врезался в стенки окопа.
Немцы били по своему ориентиру, по отдельно стоящему дереву.
А мы смотрели в амбразуры и, хотя нам было очень жалко нашей берёзы, весело смеялись над немцами и произносили немало насмешливых и солёных слов по их адресу.
Вечером налёт прекратился. В ответ наша артиллерия тяжёлыми снарядами била по врагу. Паша Семенюк первый вылез из блиндажа. Он вернулся хмурый и мрачный. И на вопрошающие наши взгляды он только махнул рукой к выходу.
Я тревожно выглянул из окопа.
В расстоянии трёхсот метров от блиндажа стояло голое, обгоревшее, расщепленное дерево. Это была наша кудрявая, наша ветвистая берёза.
И опять ночью, без предварительного уговора, мы поползли с Пашей Семенюком к берёзе. Мы подняли ветку, валявшуюся на земле, ветку с узорчатыми и зелёными листьями. Мы принесли эту ветку в блиндаж. Мы сорвали с ветки восемь листков, с нежными, ещё, казалось, живыми жилками. И каждый из нас взял по листку.
Мы сохраним эти листки навечно. Мы будем глядеть на эти засохшие листья и вспоминать нашу горячую молодость, и нашу дружбу, боевой дозор, и блиндаж, и нашу берёзу.
Н если кому-нибудь из нас плохо придётся в жизни, пусть пришлёт своему другу, своему побратиму этот зелёный листок. И где бы мы ни были, отовсюду мы придём ему на помощь.
А в один прекрасный день,—я не знаю, когда это будет, и, может быть, нам всем вместе будет тогда лет пятьсот,— мы опять соберёмся под какой-нибудь молодой, зелёной и ветвистой берёзой, и мы ляжем на горячую, сочную, солнечную землю, землю нашей родины, и взглянем сквозь узор пышных ветвей в голубое высокое небо, и споём нашу старую, родную и любимую русскую песню:
Во поле берёзонька стояла,
Во поле кудрявая стояла...
Литература
- Исбах А. Берёза / Мурзилка. — 1943. — № 10.
- Крутогоров Ю.А. Дождь из семян. — М.: Малыш, 1975.
- Крутогоров Ю.А. Рассказы о деревьях. — М.: Дет.лит., 1987.
Сведения об авторах
Юрий Абрамович Крутогоров (1929–2002) — русский писатель, автор историко-познавательных и историко-приключенческих книг для детей.
Александр Абрамович Исбах (наст. имя — Исаак Бахрах, 1904–1977) — русский писатель, литературовед, журналист, учился в МГУ, преподавал в Московском пединституте, ГИТИСе, Литературном институте им. М. Горького, был военным корреспондентом.
