Рисунки Татьяны Шишмарёвой к классическим произведениям мы рассматривали на уроках литературы.
Вот грузный Фамусов и капризно надувшая губки Софья, соперники Чацкого и сам Александр Андреевич, гости на балу. «Оживают» гоголевские и лесковские страницы, узнаются чеховские и купринские герои. Ни с чем не перепутать оригинальный «почерк» художницы в «Пиковой даме» Пушкина и «Рудине» Тургенева, в «Обломове» Гончарова и «Бедной Лизе» Карамзина. Рисунки достоверно отражают эпоху, достоверно воссоздают костюмы, интерьеры, городские пейзажи.
Шишмарёва Татьяна Владимировна (1905–1994) — известный художник-график, иллюстратор произведений русской и зарубежной классики.
Коренная петербурженка, ленинградка, она воспитывалась в интеллигентной семье профессора Санкт-Петербургского университета и певицы, поэтому наука и искусство её окружали с детства, формировали интересы, развивали способности. Учёба на археологическом факультете не мешала дополнительно заниматься рисованием у знаменитых художников Н. Радлова, М. Добужинского.
Начало творческого пути ознаменовалось работой над книжными иллюстрациями Детгиза, куда молодая художница была вовлечена талантливым мастером В. Лебедевым, оказавшим сильное влияние на неё. В работах этого периода чувствуется ясность, строгость рисунка, пластичность, отсутствие случайный деталей. Тогда же она была занята на кинофабрике «Ленфильм», преподавала рисунок в инженерном институте. До войны оформляла детские журналы «Чиж» и «Ёж». В военное время участвовала в создании агитационных плакатов, создавала иллюстрации для журналов «Ленинград» и «Костёр».
Татьяна Шишмарёва занималась станковой графикой, увлекалась красочными натюрмортами, монохромными пейзажами, рисовала портреты художников, писателей, учёных. Интерес к обычной жизни отразился в «интерьерных» композициях, передающих особенности рабочего кабинета, дачного дома, уют городской квартиры, часть комнаты, уголок мастерской, наполненные светом и воздухом, проникающими через окна.
Заразительно играют в войну два мальчика на литографии, выпущенной в 1945 году ко дню рождения Красной Армии и подписанной двустишием: «Едут, едут молодцы — Красной Армии бойцы!»
На этой открытке, словно на холсте, разворачивается сцена детской игры, пронизанная духом патриотизма и отваги. Два юных героя, облачённые в стилизованные военные костюмы, скачут на игрушечных лошадках, которые, в свою очередь, покоятся на деревянных раскачивающихся основаниях. Лица мальчишек одухотворены, в их глазах горит огонь решимости.
Мы лошадок покормили,
Их почистили, помыли.
Эх, лошадка, ты постой,
Напою тебя водой.
Взяли вожжи с бубенцами,
Запрягли лошадок в сани.
Едут, едут молодцы,
Красной Армии бойцы.
Автолитография, 1945 г.
Старший, в пышной шапке с красным верхом, облачённый в меховую накидку типа бурки, клетчатую рубашку, синие шорты и валенки, высоко держит в правой руке детскую саблю. Его игрушечная лошадь, выкрашенная в белый цвет с серыми пятнами, движется вперёд, словно будущие победы. Рядом с ним, чуть позади, на такой же лошадке, но отличающейся по расцветке, сидит его братец. Этот мальчик в шапке-ушанке, зелёном свитере с погонами, синих штанах и с жёлтой кобурой на поясе, тоже вооружён саблей и готов к бою.
На переднем плане, у зелёных и жёлтых оснований лошадок, разбросаны игрушки военного времени: небольшой зелёный танк, готовый ринуться в атаку, и пушка с синим колесом, словно застывшая в ожидании команды. Слева, на маленькой белой лошадке, установленной на самокате, красуется плюшевый медведь. А справа, рядом с пушкой, примостилась ещё один медвежонок, тоже готовый быть частью этой детской военной игры. На заднем плане, в глубине комнаты, виднеется силуэт зайца, ещё одного всадника на лошади, что расширяет представление о масштабе военной игры мальчишек.
Стены комнаты украшены обоями с мелким, повторяющимся узором, создающим уютный фон для этой сцены. Красные линии на светло-серой дорожке подчёркивают динамику движения и придают изображению завершённость. Текст внизу картины гласит: «Едут, едут молодцы — Красной Армии бойцы!». Эта надпись, выполненная в типичной для плакатов военных лет стилистике, усиливает патриотический посыл.
Открытка, созданная художницей, является ярким примером того, как искусство может передавать дух времени, отражать надежды народа, особенно подрастающего поколения. Изображая ребячью игру, она воспитывает в детях чувство долга, мужества и любви к Родине. Даже в самые трудные времена дух победы и стремление к защите Отечества живут в юных сердцах будущих воинов.
Татьяна Шишмарева
О рисунке и книжной графике
Из записок художника
Всю жизнь меня привлекает линия своей ясностью, точностью, разнообразием, а рисунок стал для меня самым естественным способом размышления и выражения своих мыслей.
Линейный рисунок я понимаю очень широко.
Хотя в основе моего рисунка лежит линия, в нём могут участвовать и штрих, и тон, и цвет, однако главенствовать, «держать» рисунок будет линия.
Линия — это не контур, не обводка формы, бесстрастная, ровная, правильная. Линия должна быть живой, напряженной, она должна менять свой характер в зависимости от характера натуры. Она может быть мягкой и колючей, острой и широкой. Главное ее свойство — выразительность. «Правильность», классичность, невозмутимость лично мне противопоказаны.
Восклицание Тулуз-Лотрека: «Наконец-то я разучился рисовать!» — очень точно. Это полное владение формой, которое благодаря непрестанной работе приводит к раскрепощению, к свободе чувствовать и видеть, к сосредоточенности и выразительности. Недаром Делакруа говорил, что художник должен владеть своим ремеслом настолько, чтобы суметь нарисовать человека, падающего с пятого этажа, во время его падения. При такой оснащенности художник освобождается от «школьного» понимания и думает о главном — об острой передаче увиденного, вкладывая в неё такие мысли, которые не пришли бы в голову во время слишком «правильного рисования».
А.С. Пушкин, "Пиковая дама". Германн и Лиза, 1946 г.
Отношение к материалу рисунка — к карандашу, перу, углю, бумаге (которая такой же материал, как и они) — должно быть бережным.
Надо его любить и уметь извлечь из него все его возможности. И тогда можно работать ограниченными средствами. Возможности простого карандаша, который я очень люблю, огромны, и когда он один, тут-то и раскрываются все его возможности. А бумага? Её надо особенно оберегать от мути и грязи. Бумага — это свет и цвет, который, кстати сказать, меняется в зависимости от того, находится ли она вне или внутри формы. Эта белая пустота — отнюдь не пустота и не фон. Она участник действия, и всегда должна чувствоваться, просвечивать. Если бумага убита — рисунка нет.
Лист бумаги — плоскость, которая требует стройного построения и наполнения, устранения всего лишнего — словом, композиции.
Любой набросок должен композиционно лежать на этой плоскости. Без композиции рисунок не может жить.
Плоскость листа требует и своего решения пространства, оно не должно ее протыкать.
Не уходящие в перспективе линии, а перекрывающие друг друга плоскости, идущие таким образом вглубь. Я строю пространство и понимаю глубину именно так.
Это понимание у меня от моей школы, как говорится, всосано с молоком матери. Так же, как потребность в обязательном построении.
Интерьер. Осеннее утро, 1963 г.
Рисунок-развальня, нередко считающийся «художественным», мне чужд. Иногда такую развальню называют свободной или выражением бурных чувств. Это безусловно заблуждение. Потребность в стройности присуща человеку и не мешает выражению самых взволнованных чувств, наоборот, она может не только подчеркнуть, но и придать им силу.
Рисунку, в моем представлении, доступно почти всё. И характер формы, и пространство, и движение, и свет, и даже цвет — от чёрного до белого. Конечно, всё это требует труда, постоянной работы. Мне помогали и влияли на меня многие художники. Это и Репин, и Федотов, и Энгр, и Матисс, и Пикассо. Пожалуй, именно в такой последовательности.
Об иллюстрациях я могу повторить всё сказанное мною о станковом рисунке, но есть и свои особые задачи. Взаимоотношение с писателем немного напоминает взаимоотношения с портретируемым. Иллюстрация — некий портрет писателя, его эпохи, её стиля; она должна проникнуть глубоко, расширяя восприятие текста, дополняя его зрительными образами, идя порой рядом с писателем, а порой и по его следам.
То, что писателя давно нет в живых, отнюдь не облегчает задачу, наоборот, это её усложняет, увеличивая чувство ответственности перед его беззащитностью. Правда, бывает и так, что живой писатель упорно навязывает что-то свое, а вы думаете иначе, это вроде вздорной модели, результат тот же. Хотя художник — явление в книге как бы вторичное, но он несет ответственность не меньшую, чем писатель, а может быть, ввиду конкретности изобразительного искусства, и большую.
Я очень много иллюстрировала классиков. Мне думается, — это труднее, чем современников. Прошлое есть прошлое, мы, конечно, понимаем его по-своему, и иначе быть не может. Мы можем сказать во весь голос то, на что писатель мог порой только намекнуть, и углубить там, где он мог только коснуться.
Но, с другой стороны, мы многого, ясного и естественного для него не ощущаем. Мы не можем не воспринимать его по-современному; но есть какая-то грань. Вероятно, только гений вправе делать все по-своему, но это будет уже в первую очередь его работа. Например, «Лес» Всеволода Мейерхольда, который я, кстати, очень любила и много раз видела.
На протяжении своей жизни я много работала в книге, и порой эта работа количественно главенствовала. Естественно, одновременно с переменами в моем личном изобразительном пути менялся и способ «книжного» рисования.
Так, например, грибоедовское «Горе от ума», начатое определенным, многословным образом, с тяготением к театру, в 1949 году претерпело много изменений, став из тонового линейным, причем отпали излишние, с моей теперешней точки зрения, подробности и аксессуары познавательного характера (издание печаталось в Детгизе). Весь интерес переместился на людей, на образы. По правде говоря, я и сейчас в каждом издании что-то меняю.
То, что все переместилось в сторону человеческую, сомкнувшись с моим общим интересом к людям и портрету, естественно.
Портрета в иллюстрациях я, правда, избегаю. Тут нужны эмоции, действие, иногда динамика.
А.С. Грибоедов, "Горе от ума", 1969 г.
Тот же путь, что и рисунки к «Горе от ума», прошли рисунки и к Чехову, и к Лескову. И тоже всё это не кончилось, а продолжается.
Одна только «Пиковая дама» 1946 года осталась какой была, правда, её не переиздавали. Стивенсон тоже изменился, и в 1966 году я сделала новый линейный вариант, хотя и сохранила многое в образах героев.
Мне кажется, что такая работа естественна, тем более что были годы большого расхождения между «своей» и книжной работой, что не содействовало успеху последней. Внешне это связано было с тоновой «картиной» — иллюстрацией.
Сейчас я имею дело со штрихом и стараюсь быть самой собой, то есть линейным рисовальщиком; только линия, как в портретах, и здесь меняется. Грибоедову, мне кажется, нужна линия ясная, тугая и острая, в то время как Лесков нуждается в более шероховатой, более подробной, даже с некоторым количеством штриха и цвета. Чехову нужна мягкость в сочетании с остротой.
Всё, конечно, начинается с концепции, с понимания литературного произведения и с пластической затеи, могущей это понимание воплотить.
Может быть, оттого, что я много работала для детей, я стараюсь быть особенно внимательной к тексту. То, что взрослый почти неощутимо для себя дополняет или что ему не важно, бывает очень нужным ребенку.
Из своих книг я выделяю издание «Художественной литературы» А.П. Чехова «Анна на шее», «Попрыгунья» и «Невеста». Здесь я не только имела в распоряжении достаточно времени, но и могла построить книгу как целый организм и подумать о всех её компонентах, в том числе и о шрифте. В обычных изданиях школьной библиотеки возможности в этом смысле ограниченны.
Не знаю, но мне кажется, что на поприще книги я сделала далеко не всё, что надо и могла. Следовало бы ещё много в этой области поработать.
Литература
- Грибоедов А.С. Горе от ума; худож. Т. Шишмарёва. — М. : Детская литература, 2012.
- Пушкин А. С. Пиковая дама; худож. Т. Шишмарёва. — М.; Л.; Гос. изд. Детск. лит., 1946.
- Шишмарёва Т.В. О рисунке и книжной графике: из записок художника / Детская литература. — 1983. — № 5.
- Ясногородская Е. Говорящая линия: Татьяна Владимировна Шишмарёва / Детская литература. — 2015. — № 9.